Давид, сын Шагала

 
 
 
Владимир Кожаров
 

Давид, сын Шагала

В 1946 году у Марка Шагала, проживавшего в то время в США, и молодой художницы Вирджинии Хаггард Мак Нил родился сын Давид. Детство он провёл в деревне Хай Фолз под Нью-Йорком. Затем — учился в частном пансионе под Версалем, о жизни в котором он рассказал в своей книге «По следам Ангела». Но каждое лето во время каникул он посещал отцовский дом и мастерскую в Вансе.

SH1Шагал хотел видеть сына архитектором. Но по жизни сложилось так, что он принял музыкальную карьеру, которая частично переместилась в сферу литературы. Судьба распорядилась так, что он стал автором трех романов и одной повести. В его произведениях, помимо отца, фигурирует и вторая официальная жена Шагала — Валентина Григорьевна Бродская, с которой в 1952 году был заключен брачный контракт, тогда как брак с Вирджинией не был зарегистрирован.
Дочь Шагала, Ида, пригласила Бродскую к Шагалу в качестве секретаря. И, как потом оказалось, сильная воля Бродской в сочетании с ее красотой и женским обаянием способствовало созданию счастливого союза, который продолжался более 30 лет. Так что знакомству с Бродской (как и знакомству с Вирджинией Мак Нил) Шагал обязан опять своей дочери.
Неутомимая энергия Бродской не была освобождена от отрицательных моментов в жизни. В ее характере было замечено стремление отодвинуть от мужа близких ему людей, включая дочь. Дело доходило до того, что наглухо была заколочена дверь в комнату Иды. Она добивалась даже того, чтобы были стерты всякие следы пребывания Вирджинии Мак Нил в жизни Шагала. Не стала Бродская и добродетельницей для его сына Давида; в результате после женитьбы Марк Шагал оказался почти на два года разлучен с сыном. И это для него, по свидетельству Вирджинии, стало тяжёлой раной, хотя в дальнейшем отношения между ними наладились.
SH2Давид часто приезжал в Ванс, и ему было назначено регулярное детское содержание. И если Давид на страницах своих воспоминаний высказывает откровенно враждебное чувство, которое он испытывал в детстве и юности к мачехе, то сам Шагал любил сына. Старался уделять ему большое внимание и сыграл определенную роль в формировании его личности, хотя ему и не удалось привить сыну свое видение художника в искусстве. Да и Давид признает в своих воспоминаниях, что он не слишком интересовался живописью, и в своей книге отобразил не отца в искусстве, а рассказал о его жизни, о тех днях, когда они были вместе, о людях, окружающих мэтра, как его называл Давид. И это очень важно и предпочтительно для рядового читателя. Так как в другом случае значимость Шагала как художника в изобразительном искусстве была бы интересна только для профессионалов. А эта значимость среди них неоднозначна.
Давид описал его просто отцом или «просто папой». Но при этом он открыл читателям факты взаимоотношения с отцом, которые не были известны его исследователям и биографам. Разве мог знать читатель, как свободно чувствовал Шагал себя в «рабочем кабачке» Парижа, посетители которого принимали его за простого маляра. Среди них были штукатуры, маляры в заляпанных одеждах, и ему иногда приходилось ждать, когда освободится столик. Он приходил в кабачок в своей клетчатой рубашке, берете и не выделялся среди других посетителей. Можно было подумать, что он работает где-то поблизости.
Скромность Шагала сопровождала его по жизни. Мечтая о шикарной в то время машине «Рольс», он пользовался скромной «Пежо» и носил клетчатые рубашки, которые годились только для городских прогулок, но не для официальных приемов и посещений ресторанов. Эта скромность не прошла мимо В. Бродской, которая заметила этот недостаток и приняла все возможные меры, чтобы на официальных приемах он выглядел достойно.
SH3Первый раз это произошло на торжественном открытии оперы Горенье в Елисеевском дворце в присутствии генерала де Голля. На премьеру оперы Шагал пришел в радостном настроении, так как он был автором декорации и расписного плафона с изображением хоровода аллегорических фигур в танцевальном сюжете. Мадам, как называл В.Бродскую Давид, одела его во фрак и привезла на шикарном лимузине взятом напрокат. После окончания оперы и церемонии премьеры всё это возвращалось в пункт проката.
Уроженка Киева В. Бродская принадлежала к ветви семьи знаменитого сахарозаводчика. После революции 1917 года вместе с родителями эмигрировала в Европу, училась в Берлине. Перед войной вышла замуж за англичанина. Развелась, жила в Лондоне, содержала салон модных шляп, а затем переехала в Париж.
Давид в своих воспоминаниях признает ее не только красивой, но и излишне деловой. Он приводит интересную зарисовку, возможно, мифического свойства, об отце, который был помешан на сахаре. В Венеции, в ресторане «У Флориана», Шагал щедро раздавал чаевые и платил наличными оркестру. Но, при этом, имел странную привычку сгребать со стола весь оставшейся после еды сахар. Сыну было ужасно неловко, но что делать, ведь это был его папа.
Когда Шагал узнал, что его новая знакомая В. Бродская родня крупнейшего сахарозаводчика, тут же загорелся мыслью жениться на ней. А его дочь Ида передала его слова: «Видели бы мои родители, на ком я женюсь! Они бы мной гордились». Шагал привлекал сына к черновой работе для своих холстов, и Давид однажды на практике пожелал прокатиться на водных лыжах, этюд которых вызревал на холсте. Для этого он попросил у Мадам 7 франков. То, что он услышал от нее тогда, напоминает нам сегодня «Габровские анекдоты».
SH4Она напомнила ему, что он каждый день получает по франку на питье и может попить обыкновенной воды, а в конце недели заработать 7 франков. Чего в этой фразе больше — жадности, деловитости или рациональности, сказать трудно. Может быть, это принцип воспитания в капиталистическом раю. Давид рассказал об этом отцу и был удовлетворен ответом.
Шагал показал ему в мастерской ящик, в котором лежали сотни мелких монет разного достоинства. Отец не любил, когда в карманах бренчала мелочь. Но это был ящик, скрытый от Мадам, как бы сейчас сказали в России, заначка. Шагал предложил сыну брать деньги из ящика, но не сантимом больше, чем нужно. При этом предупредил, что про ящик должны знать только они двое. И вот беспечная детская натура, вряд ли привычка, привела к конфузу.
Однажды Давид захотел купить блузку для Даниели (дочь Вирджинии от первого брака). Блузка стоила всего 15 франков, но Давид сплутовал, взял 26 франков. И в следующий раз ящик оказался закрытым… Каким образом отец мог быть в курсе цен на женские блузки Давид так и не узнал. Чего здесь больше прослеживается со стороны отца — стремления к честному воспитанию или порядочности? Возможно и то, и другое.
Сам М.Шагал в тех случаях, когда ему приходилось покупать себе вещи — рубашки, например — всегда торговался. Тогда и в том капиталистическом обществе у торговцев и покупателей это считалось признаком делового подхода. Продавцы чаще удивлялись покупателям, которые брали товар по предложенной цене, не торгуясь. Но как бы то ни было, никто никогда не упрекал покупателей, даже зажиточных, зарабатывающих, как М.Шагал, деньги своим трудом, в жадности. Хотя работа для него была не целью заработка, а скорее стремлением утолить свои идеи профессионализма в картинах, эскизах, декорациях, витражах, и приносить людям радость
По мере признания этих работ театральной общественностью, а затем и любителями-коллекционерами, приходили слава и достаток. И тогда многие уже начинали охотиться за эскизами, картинами. И не только любители- профессионалы. Когда Шагал с сыном посещал ресторан «Божоле», который им обоим нравился, можно было наблюдать любопытную ситуацию.
Чтобы скоротать время в ожидании заказа, М.Шагал вынимал пару карандашей, которые всегда носил с собой, и рисовал на бумажной скатерти. Хозяин ресторана обычно следил внимательно за этим действием. Улыбка хозяина становилась все шире и приветливее, по мере того как увеличивался рисунок на скатерти. Хозяин отлично понимал, что рисунок, который с руками оторвет сосед-букинист, значительно дороже всех угощений самого дорогого заказа. Он этим пользовался, но только тогда, когда с Шагалом не было мадам. В других случаях она сама расплачивалась, складывала скатерть и прятала ее в сумку.
Иногда, чтобы сын не скучал, Шагал вручал ему пастельные карандаши и приглашал к рисованию. Так как рисунок Давида был не лучше рисунка отца, хозяин «Божоле» не проявлял к нему интереса и ненавидел его всей душой. Все это и многое другое нам стало известно и интересно из воспоминаний Давида, который каждое лето проводил время с отцом.
Ну, а когда лето и каникулы кончались, Давид продолжал учебу в колледже, где существовала строгая дисциплина. Лоботрясам была одна дорога — на конвейер фирмы «Рено». Того, кто плохо учился, не заставляли повышать знания, а отправляли в качестве рабочего на завод. Это одно из отличий капиталистической системы образования.
В социалистической системе образования и воспитания через силу, помощь, убеждения, заставляли учиться и получать образование на всех уровнях, начиная от школы и кончая высшими учебными заведениями. И это было правильно и оправдано. Советская система была признана передовой во всем мире. Сегодня в результате демократических преобразований миллионы детей не пошли в школу. При нашей демократии их никто не заставляет учиться. Легко представить, что получится из этих детей.
В том колледже, в котором учился Давид, не так уж редко случались случаи плохой успеваемости. Интересен был и ритуал прощания (у нас бы назвали — отчисления) с такими учениками. Всех учащихся выстраивали у памятника погибшим в Первую мировую войну под национальным знаменем. Директор в парадной форме при галстуке торжественно объявлял ученикам: «Господа, ваш товарищ будет работать теперь на фирме « Рено»».
В России после перестройки и либеральных реформ появилась безработица, которая коснулась и молодежи. Не все выпускники вузов могли устроиться на работу по специальности. Можно только посочувствовать выпускникам различных российских училищ, колледжей, которых не всегда обеспечивают работой, в том числе и на автомобильных заводах.
Давид поделился своим опытом нахождения в колледже в шестидесятые годы, уже после Второй мировой войны. В колледже, где учился Давид, была платная система обучения с небольшими ограничениями. Туда не брали некрещеных. Распорядок дня представляет интерес, как образец западного обучения.
SH6В 7 часов утра под душераздирающий вой сирены все вставали, умывались, одевались, хотя с умывальниками было плохо. Душ работал один раз в неделю, а из крана текла только холодная вода. Зубных щеток не было, носки меняли раз в месяц и это никого не волновало. Линейка, рапорты, подъем флага, посещение медкабинета, уколы, прививки и прочие процедуры. Обязательная пробежка по парку в любую погоду зимой, летом. После такой пробежки дети приходили в столовую. Так начиналось утро. На завтрак отводилось 10 минут. Первым доставался свежий хлеб с маслом, а опоздавшие пили остывший кофе.
Затем заправка постели и звонок на уроки, который воспринимался райской музыкой по сравнению утренней сиреной на подъем. Уроки продолжались до обеда, а в обед в столовую набивалось человек 300, в том числе оголодавшие — те, кто плохо бегал утром. На кормление Давид не жаловался, и он приходил вовремя вместе с преподавателями. А вот ужин проходил без них.
После обеда опять уроки, затем домашние задания. Перемещались в помещении только шагом и только группами, бегать запрещалось. В одиночку могли ходить только по разрешению. Занятия продолжались до 19 часов, затем ученики ужинали и расходились по комнатам.
В 21 час все выстраивались по стойке «смирно» и наступал период «стариков» т.е. учеников старше по возрасту. Они обладали, согласно традиции, некоторыми дополнительными полномочиями. Они могли перевернуть постель, освободить шкаф или тумбочку, а младшим надо было собрать за считанные минуты. Кто не успевал, начинал все сначала, да еще мог получить, стоя навытяжку, несколько подзатыльников или отжаться.
Избавиться можно от таких упражнений, давая списывать задание, поделиться сладостями со «стариками» из домашней посылки. И только когда «старики» уходили, можно было лечь спать, но тишина наступала нескоро, некоторые даже плакали. И так каждый день.
После окончания колледжа Давид перешел во французский лицей в Брюссель, где была более благоприятная обстановка. Чем больше он взрослел, тем больше удалялся от отца. Интересы по профессии разошлись. Архитектором он не стал, посвятив себя служению музыке и кино. Иногда сам выступал с исполнением легких ковбойских песен, записывал их в студии.
Давид состоялся как творческая личность. Он писатель и поэт-песенник для многих известных музыкальных ансамблей, в том числе и таких популярных, как «Роллинг Стоунз».
На протяжении всей его творческой жизни никто, кроме самых близких людей, не знали о его родстве с одним из самых известных в мире художников. Уже после 50 лет Давид посетил места, где родился и провел свои детские годы рядом с отцом.
Ему пришлось побывать в Вудстоке, месте проведения музыкальных фестивалей. Он намекнул устроителям, что где-то неподалеку находится его родина. Ему устроили туда поездку, но Давид так и не смог найти своего дома детства. Он провожал взглядом каждый дом, полагая, что это он и есть. И это не удивительно — ведь прошло более 25 лет, как он оставил эти места.
Последний раз Давид видел своего отца, идущего по мосту легкой, медленной походкой Чарли-Чаплина, стремящегося как будто подняться в небо. Мастер из Витебска, признанный Мэтр ощущал себя рожденным между небом и землей, а в молодости ему порой являлись ангелы, которые нашли отражение в его картинах и декорациях.
Биограф Марка Шагала Н.Апчинская в своем послесловии к книге Давида Мак Нила напишет, что Давиду отец видится ангелом, по чьим следам он движется в своей книге…
Сам Шагал в старости напишет «Ребенком я чувствовал, что во всех нас есть некая тревожная сила. Вот почему мои персонажи оказались в небе раньше космонавтов».
Владимир Кожаров, краевед, писатель

Все фотографии, представленные в материале, в России публикуются впервые

© 2019 Любнарком. Все права защищены. .
Локализация темы wordpress.